Неисповедимы пути Господни!

(Заключительная статья к Каталогу, посвящённому 15-летию Объединения московских скульпторов).

 

Это всегда остаётся в голове. Но я обычно примеривал как-то на себя и на своих близких эту всеобъемлющую мудрость и не принимал в расчет её общественную значимость. А она относится, прежде всего, именно к сдвигам и поворотам всей жизни. Вот такие нежданные сдвиги и застали нас в самой беззаботной фазе нашего расслабленного социалистического бытия. Нет, были, конечно умные и прозорливые, а может и просто посвящённые в грядущие перемены. Я себя к таковым не причислю. В середине семидесятых меня, правда, сильно напугала возможность ухода большевиков из власти. Но это было связано с моим личным испугом, навеянным отсутствием каких-либо надёжных общественных моральных основ. Потом испуг заменила уверенность в том, что машина, поставленная на крепкое шасси, сделанное из надёжнейшего Комитета из комитетов, способна существовать и катиться без ограничений во времени. Но как же я оказался неправ! Нужно было быть вдумчивее. Теперь уж понятно – всё далеко-далеко позади и моё воспоминание относится, скорее, к посиделкам на бревне под закат и к ничего не значащим при таких посиделках разговорам.

Хочу остановиться на ключевом определении состояния, которое наблюдалось у нашего брата, художника, ко времени прихода Её Высокопренебрежительности – Перестройки. Состояние это можно определить как беззаботность. Что греха таить, многие из нас желали тогда ухода из руководящей жизни не должным образом воспитанных людей с отчетливой претензией на наши души. Настало весёлое время!

Но сразу стало поворачиваться в сторону, где не признавалось за происходившем при большевиках ничего стоящего и полезного для жизни. Спорить бессмысленно – безусловно много было за период царствования общеспасительной идеи – глупости и бесчеловечности, формализма и «святого» невежества, жестокости и просто бессмысленного транжирства талантами и ресурсами одного из самых замечательных по составу человеческих содружеств. Во главе всех обвинений в адрес «недоуничтоженных» институтов коммунистического общества, становилось обвинение в идеологизированности. Я правда никогда не встречал в истории человеческие формации без идеологии. Но мало в тот период вспоминали о том, что отрицая одну идеологию, пусть даже и весьма обоснованно, нельзя проводить общественные перемены, основываясь только на идее отрицания. Кое-что нельзя было трогать и, тем более, уничтожать. Сейчас, похоже, с этим соглашаются и те, кто резвее других нёсся подальше от большевизма. Для нас, художников, большевики установили очень неплохие организационные и экономические формы. Мало того, что многие, очень талантливые и не так сильно талантливые,  прилично жили под сенью вековой мечты о всеобщей справедливости, исповедуя эту идею искренне и не очень, но, помимо этого, под крышей так называемых «большевистских» союзов спокойно творили и нормально при этом себя чувствовали оппозиционные авторы. Для менее квалифицированных был добавлен ещё и «приют» под крышей горкома графиков. Иногда появлялся, естественно, какой-нибудь Косталмед (совсем как в кинофильме «Республика Шкид») с предостережением – «не шалить». Но в целом коммунистическая идея, в халтурном варианте «позднебольшевистского» периода, стала скорее ближе к некоему этническому наряду, хранящемуся в сундуке у верного фриза или бережливого мордвина и надеваемого на местный традиционный праздник. Была одна серьёзнейшая, но «скрытотекущая» и оттого не очень ощутимая для многих художников проблема. Это – постепенное воцарение на ключевые посты в наших предприятиях  «Великого Худфонда» людей, испытывавших неприязнь к художникам. Кое-кто очень энергично пытался наши организации втащить в государство. Реализация такого плана была бы полным уничтожением возможности осуществлять реальную адресную помощь нашему не всегда организованному и не всегда трезвому брату-художнику. Другие из наших сотрудников-недоброжелателей стали готовить к отплытию из наших гаваней наши же предприятия к свободному (но под их руководством) плаванию (никогда не забуду, как один, далеко не из самых чуждых нам, человек, бывший директор скульптурного комбината, стал мне уже через несколько лет создания скульптурного объединения предлагать уступить наше хозяйство по сходной (по его соображению) цене. Когда ему определённо было отказано, он не смог скрыть своего искреннего недоумения. Ему даже не приходило в голову, что весь Худфонд был создан исключительно для художников и должен был работать исключительно под наблюдением их недрёманного ока. Такой поворот в сознании наших номинальных «помощников» произошел во многом по вине самих художников. Недостаточная твёрдость в напоминании, что есть система Союз – Худфонд, непозволительно просительные интонации в частных разговорах с работниками фонда относительно той или иной помощи, и, наконец, непростительное нежелание преобразовать Худфонд в управление имуществом Союза художников привели к потере художниками Художественного фонда СССР и многочисленным сложностям сегодняшнего дня.

    После этого, на мой взгляд необходимого, вступления возвращаюсь к тому о чём мне хотелось бы рассказать в заметках, посвящённых пятнадцатилетию «Объединения московских скульпторов». Спохватываться стали поздновато. Уж очень многие были развращены и испорчены легкостью заработка при помощи «дедушки Ленина» и «хорошей» спайкой с отнюдь не преданной нам по существу администрацией Скульптурного комбината. Но, всё равно, всё более очевидной становилась опасность потери нами нашего хозяйства.

Очень хорошо, что нашлась группа скульпторов, отнюдь не самых обиженных судьбой, которые практически не сговариваясь разделяла общую идею сохранения за скульпторами того, что было создано для них и приумножалось их трудом. Это были Б. Широков, Л. Михайлов, Л. Матюшин, В. Буйначев, А. Песков, Г. Грозина, Л. Тазьба (в прошлом неожиданно принесший пользу Объединению) и ваш покорный слуга. Способ реализации идеи оформился  почти сразу.   Надо было создавать самостоятельное юридическое лицо в виде общественной организации и передавать ему имущество и активы комбината. К тому времени чисто скульптурные заказы исчезли почти полностью. Перспективы его как специализированного художественного предприятия отсутствовали. Технологии, к которым привыкли административный аппарат и коллектив рабочих, были до безобразия трудоемкими и непомерно затратными.  Общественная организация была создана и получила название «Объединение московских скульпторов». Был созван трудовой коллектив Скульптурного комбината и людям было объявлено о его ликвидации. Тем, кто захочет, было предложено перейти в Объединение, но без гарантии получения зарплаты. Кое-кто пожелал перейти. К тому же, Объединению достался денежный долг, «наработанный» Скульптурным комбинатом. Хорошо, но для чего тогда должно существовать Объединение скульпторов?

Вот тут-то и надо сказать добрые слова в адрес тех скульпторов, которые затеяли перемены. Поскольку еще в недрах Скульптурного комбината стараниями Л. Михайлова и В. Буйначёва возникли так называемые «творческие группы» (для меня название так и останется непонятным, потому что если художник собирается работать, то, скорее всего, это будет творчество, ничего, кроме проклятого канцелярского наследия в нарукавниках, я в этом названии не прочитываю), то и Объединение провозгласило эту деятельность основной в смысле поддержки скульпторов в новых условиях. Где брать деньги? Уже становилось понятным, что наиболее эффективной должна стать сдача в аренду существующих помещений. Помещения были в кошмарном состоянии, и приходилось идти на то, чтобы новые наши партнера - арендаторы за счет безвозмездного пребывания на нашей территории, улучшали качество помещений. Я много раз замечал, что если то или иное желание не умирает, если желающий продолжает идти к цели, то даже в самой пессимистической ситуации оно осуществляется. По моим наблюдениям, осуществляются иногда почти безумные и порой нереальные планы. Поэтому всегда призываю себя и других желать только хорошего и гуманного.

Так и мы, новые первопроходцы, не оставляли своих намерений организовать реальную пользу от закрепленного теперь полностью за нами имущества. Теперь, спустя пятнадцать лет, можно, пожалуй, сказать, что так называемые «творческие группы» живут, развиваются, и есть все основания для улучшения их работы.

 

Председатель Объединения Московских скульпторов

Действительный член Российской Академии Художеств

И.П. Казанский