Известный московский коллекционер и меценат Валерий Мешалкин рассказывает о судьбе и творчестве скульптора Алексея Цветкова.
Как-то в середине 90-х годов по приглашению одного московского художника заехал я в Дом скульптора на анималистическую выставку. Случилось это под вечер, почти перед самым закрытием экспозиции.
Скидывая на ходу верхнюю одежду, я буквально влетел по лестнице на второй этаж и не мешкая принялся знакомиться с выставленными экспонатами. Молниеносно осмотрев экспонаты немногочисленных залов, в дверях я вдруг столкнулся с Петей Хохловкиным, тем самым скульптором, который уговорил меня прийти.
- Ну как впечатления? Что понравилось?
Я не сразу нашелся, что ответить. По правде говоря, ожидал несколько большего.
- Ты знаешь, наверное, беглого осмотра недостаточно, чтобы составить окончательное мнение. Хотя... Пожалуй, все-таки могу отметить несколько работ одного молодого автора. Забыл, как его фамилия. Какие? Прежде всего "Крыса". В ней столько энергии, столько движения! Кажется, она неслась куда-то и вдруг остановилась, застыла на мгновение, чтобы через миг снова торопливо ринуться по своим делам. Величава, исполнена мудрости и спокойствия "Полярная сова". В ее полной достоинства осанке какое-то глубинное умиротворение, призывающее отвлечься от мирской суеты, задуматься, взглянуть внутрь себя.
- А почему ты уверен, что этот скульптор молодой?
- Да как же может быть иначе? Возьми, к примеру, его "Химеру". В ней такой юношеский задор, максимализм, такой искрометный огонек! Настоящий вызов ханжеству и чванливости! И этот вызов удивительным образом сочетается с душевной теплотой. Так и хочется сказать, глядя на эту фигурку: "Ну что ты ершишься, дружище?" И улыбнуться... Нет, эту работу не мог сделать человек преклонных лет. Даже вообразить себе это невозможно. Угадал?
- А ведь действительно так и есть!
Довольный собой, я уже собирался раскланиваться, когда к нам неожиданно подошел какой-то хроменький старичок с палочкой в поношенном пиджаке и с орденскими планками на груди. Он еле стоял на ногах. "Э-э-эх, не стареют душой ветераны", - пронеслось у меня в голове. "Похоже, вахтер, - сразу объяснил я себе его появление. - Однако, что ему нужно? Пора закрываться?" Но вахтер не торопил. Мало того, принялся философствовать по поводу выставки. Речь его была медленной, он тщательно выговаривал слова. Казалось, это дается ему с трудом. "Ну вот, понесло дедулю", - решил я и, чтобы не слушать старческие сентенции, отвлекся и принялся рассматривать висевшие там же картины. До меня тем не менее доносилось все, о чем говорил вахтер. Петя Хохловкин, видимо, из уважения внимал ему и не решался прерывать.
Постепенно я все-таки стал прислушиваться, стараясь понять, почему же мой друг столь терпеливо сносит затянувшееся общение со служивым. Вскоре меня поразили ясность, острота и последовательность рассуждений деда о тончайших материях в области искусства. Я и не заметил, как втянулся в разговор. К концу беседы я был совершенно покорен чудесным вахтером, лаконичностью его языка, точностью характеристик, стройностью мысли, а главное оригинальными воззрениями на скульптуру и жизнь вообще. "Вот это персонал. Вот это советские пенсионеры! Есть еще порох в пороховницах", - восхищался я про себя.
- Кстати, я не представил вас друг другу, перебил ход моих мыслей Петр: Валерий Мешалкин - коллекционер анималистической скульптуры. Алексей Сергеевич Цветков - известный скульптор-анималист, автор "Крысы", "Полярной совы" и... "Химеры".
- Не может быть! - только и вырвалось у меня.
Никто из них тогда не понял моего непомерного смущения, а последовавшее за тем скорое прощание списали на мою всегдашнюю непомерную занятость. Перед уходом, впрочем, я успел взять у Алексея Сергеевича номер его телефона.
И вот я у него в мастерской. Со всех сторон на меня глядят десятки любопытных глаз: выпи, чомги, журавлики, коты, бегемоты, медведи, обезьяны, чайки. Всех их объединяет одно – Любовь Мастера. Они и являются этой воплощенной любовью. Такие живые, такие смешные и близкие, простодушные и мудрые. Ошарашенный, я хожу и разговариваю с ними, не замечая их создателя. И радость, огромная радость разливается в душе от такого общения. Хочется погладить их, приласкать, каждому найти свое словечко. Меня переполняет ощущение необыкновенной теплоты и света, концентрированного добра и какой-то первородности, очищения. Все же верно угадал я тогда, на выставке. Он молодой, молодой душой!
Творчество Цветкова я принял сразу, безоговорочно, всем сердцем. Остро почувствовал, что здесь, в его мастерской, отрада и праздник для русской души. Помните, как Горький написал о Есенине, прослушав в его исполнении "Песнь о Собаке"? "После этих стихов невольно подумалось, что Сергей Есенин не столько человек, сколько орган, созданный природой исключительно для поэзии, для выражения неисчерпаемой "печали полей", любви ко всему живому в мире и милосердия...." Более точных слов о творчестве Алексея Цветкова, этого современного Есенина русской скульптуры, пожалуй, не подобрать.
В работах Цветкова - наивность чистого сердца, искренность и простота, органичная целостность с природой и целомудрие, неповторимость и скромность. Но самое главное, что отличает его скульптуру, чего так часто не хватает многим нынешним художникам, - искра Божья, которая одушевляет всех его зверей и птиц, наделяет их способностью жить собственной жизнью, а нас в избытке одаривает сопричастностью к скрытым таинствам природы.
Когда я размышляю о живых существах Цветкова, его рукотворном мире, мне вспоминается один отрывок из "Афродиты" Андрея Платонова: "Он помнил еще какой-то полуденный час одного забытого дня... Солнце с высоты звало всех к себе, и из тьмы земли поднялись к нему в гости растения и твари - они были все разноцветные, каждый - иной и непохожий ни на кого: кто как мог, тот так сложился и ожил в земле, лишь бы выйти наружу, дыша и торжествуя, и быть свой срок на всеобщем свидании всего существующего, чтобы успеть полюбить живущих и затем снова навсегда разлучиться с ними... [Он] почувствовал тогда великое немое горе вселенной, которое может понять, высказать и одолеть лишь человек, и в этом состоит его обязанность".
Вот за эту высказанную немую тайну вселенной, за неповторимость «каждого иного», за выраженное торжествующее дыхание разноцветной твари - в своей табели о рангах я возвожу скульптуру Алексея Цветкова на высшую ступень пьедестала.
Мне не раз приходилось слышать от его маститых коллег, искусствоведов и критиков, что скульптура Цветкова подчас несовершенна, что сам он самородок без фундаментальной школы, что его технические приемы иногда слишком просты, примитивны. Какое мне до этого дело? Я влюбился в эту несовершенную скульптуру, как когда-то влюбился в Россию. И мне не надо другой, более цивилизованной, причесанной Родины. И если уж мы заговорили о Есенине, нельзя не вспомнить "Петербургские зимы" Георгия Иванова: "...Как-то, само собой, случилось так, что по отношению к Есенину формальная оценка кажется ненужным делом. Конечно, стихи Есенина, как всякие стихи, ... можно под этим углом взвесить и разобрать. Но это вообще скучное занятие, особенно скучное, когда в ваших руках книжка Есенина. Химический состав весеннего воздуха можно тоже исследовать и определить, но... насколько естественней просто вдохнуть его полной грудью...".
С первых минут знакомства с Алексеем Сергеевичем я задавал себе вопрос: почему человек, прошедший войну, видевший боль и кровь, гибель и страдания людей, сам перенесший тяжкие удары судьбы, не только не согнулся, не сломался, не упал, но сберег в своем сердце столько тепла, доброты, любви к ближнему, всепрощения, столько благодарности Богу за все испытания? Откуда он черпал силы? Как сохранил себя в чистоте, сумел не озлобиться, не ожесточиться?..
Я не буду навязывать ему свою точку зрения. Пусть каждый сформирует собственное мнение. Но остается непреложным факт: в эпоху социализма будучи, как и весь советский народ, отлучен от церкви, Алексей Сергеевич прожил тем не менее жизнь глубоко совестливого человека. Свой редкий дар он употребил на прославление творений Божьих, а каждый свой шаг на этой Земле, каждый свой поступок соразмерял со служением Отечеству, служением людям…
Из Алексея Сергеевича Цветкова вынуть духовный стержень не удалось… "Жизнь не щадила меня, не баловала", - говорит Цветков в автобиографии[1]. И там же дает рецепт преодоления жизненных невзгод. Всего в несколько строк умещается рассказ об адаптации к послевоенному бытию без потерянной в бою ноги: "А дальше у меня только одно вспоминается, что я мало давал себе слабину. Старался взять себя в руки и не перекладывать ничего на чужие плечи. Вот, собственно, история моей инвалидности".
Природная скромность, деликатность не позволяют Цветкову живописать преодоленные трудности. Так, достаточно продолжительный период жизни длиной около десяти лет, связанный с уходом за парализованной женой, умещается у него буквально на одной страничке. Но давайте вдумаемся и попытаемся представить, сколько самоотречения, терпения, жизнелюбия и энергии потребовалось одноногому человеку, чтобы одновременно ухаживать за больной супругой, выполнять всю черновую домашнюю работу, подымать двух сыновей, следить за хозяйством в деревне, нести груз общественной работы в Советском комитете ветеранов войны, помогать ослепшей сестре и, наконец, постоянно участвовать в выставках, представляя на суд зрителей свои новые творения. Алексей Сергеевич никогда ни на что не жалуется. Хотя и сейчас пресс обстоятельств давит с прежней силой[2].
Как-то у меня на даче в Снегирях, где мы часто собираемся, я вдруг обратил внимание, что Алексей Сергеевич старается незаметно принять какую-то таблетку. Приглядевшись, увидел в его руках почти израсходованную свежую пачку анальгина.
- Алексей Сергеевич, у Вас болит нога! Что же Вы молчите?
- Не хотел никого беспокоить…
Когда эта книга готовилась к печати, у него практически отказала вторая нога. Он не всегда имеет возможность свободно передвигаться даже по квартире, но тем не менее его легче застать в мастерской, нежели дома. Любовь к труду спасает, продлевает жизнь, стала для него чем-то вроде физиологической потребности.
Давно выросли, разлетелись, свили собственные гнезда его сыновья. У них уже свои дети и свои заботы. Конечно, они постоянно навещают, проведывают отца и деда. И все же иногда в пустой малогабаритке, осознавая свою беспомощность перед болезнью, он вдруг почувствует себя одиноким... Ненадолго. На миг, на мгновение. Это проходит. Быстро проходит. Ведь есть телефон и всегда можно позвонить. Но иногда телефонный аппарат молчит так долго...
Многого стоит и его скупая фраза: "В материальном отношении я никогда не был свободным"… Спросим себя: "А могло ли быть иначе?" Я вообще удивляюсь, как в нынешние времена выживают художники, не разменивающие свой дар на ширпотреб, не продающие себя по дешевке нуворишам, штампуя безвкусицу по их уродливым заказам. Министерство культуры давно не выделяет средств музеям на пополнение их собраний. Объединения художников страдают хроническим безденежьем и уже много лет не в состоянии обновить свои запасники. Частные коллекционеры? Кто они? Где они?
В этих условиях надо обладать редким мужеством, чтобы не соблазниться легким хлебом, не откликаться на конъюнктуру, но творить, соразмеряя твердость руки только с биением сердца. Алексей Цветков никогда не изменяет себе. Он рождает своих детишек - зверей и птиц - не для продажи, но для души, себе на радость, людям на загляденье. Поэтому так тяжело расстается со своими работами, а в плохие руки может и вовсе не отдать.
В этом смысле скульпторы, работающие в жанре анималистики, отмечены какой-то особой метой. Я знаком со многими из них, с некоторыми сложились дружеские отношения. Все они очень разные, но всех - Алексея Цветкова, Александра Белашова, Андрея Марца, Николая Иванова, Петра Хохловкина, Рамиля Шерифзянова, Дмитрия Воронина и многих других роднит самозабвенная преданность своему делу, органическая неспособность попрать профессиональные стандарты качества, отказаться от высших критериев самооценки ради материального обогащения.
Терпите, ребята! Вы опередили свое время. Двигаться в противофазе с подавляющей все живое и настоящее серой массой, называющей себя "объективной реальностью", всегда тяжело. В век фантастических достижений науки и техники, в век интернета, генной инженерии и космических полетов кому-то могут показаться ненужными ваши илистые прыгуны и крылатки, лесные клопы и аксолотли, панголины и медведки. Но, уверен, человечество опомнится. Опомнится, возможно, тогда, когда илистых прыгунов уже не будет. И обратится к вам и вашему творчеству, воспевающему красоту первозданного мира, безгрешность и чистоту Божьих тварей, простоту и совершенство их движений, естественность и гармонию природы, Доброту и Любовь.
Ваша отверженность сегодня - это вчерашняя отверженность Моцарта и Ван Гога. Ваша востребованность впереди. Не опускайте рук. Поработайте еще немного на вечность, сколько хватит сил. Мне довелось видеть западную анималистическую скульптуру. Во многом это копирование природы, подражание ей. Там нет ярких образов, нет присущей русской школе искры Божьей, нет такой преданности делу и таких тяжелых условий труда. Все это, на мой взгляд, позволяет говорить о современной русской анималистике как о явлении уникальном в истории искусства ХХ века, а об Алексее Цветкове как об одном из ее столпов…
Валерий МЕШАЛКИН
(Текст с сокращениями из книги: А.С. Цветков. «С другими наравне». М., «Петровский парк», 2003)
[1] Воспоминания скульптора опубликованы в книге: А.С. Цветков. «С другими наравне». М., «Петровский парк», 2003 (прим. сайта ОМС).
[2] А.С. Цветков скончался в 2009 году. Текст В. Мешалкина опубликован в 2003 году (прим. сайта ОМС).